Человек безумный. На грани сознания  - Виктор Тен

«Я сказал бы, что в коллективных представлениях первобытного мышления предметы, существа, явления могут непостижимым для нас образом быть одновременно и самими собой, и чем-то иным», – пишет Леви-Брюль. Например, бороро считают, что они – красные ара. «Это вовсе не значит, что только после смерти бороро превращаются в ара или что ара являются превращенными в бороро и поэтому достойны соответствующего обращения. Нет, дело обстоит совершенно иначе. Это не имя, которое они себе дают, это также не провозглашение своего родства с ара, нет. Бороро настаивают, что между ними и ара присутствует тождество по существу» (там же. С. 62, 63).

Анимизм – это культ. Бороро «не делают ара предметом культа» (там же. С. 354). Это означало бы обожествление самих себя, а они от этого далеки, ибо в их психике нет места для Я. Если нет понятия Я, невозможно обожествлять себя. Бороро считают себя красными попугаями на бытовом уровне. Но ведь быт и религия – это совершенно разные сферы.

«Люди превращаются в животных каждый раз, когда они надевают шкуру этих животных (тигра, волка, медведя и т. д.)… Их не занимает вопрос, перестает ли человек быть человеком, превращаясь в тигра, или тигром, делаясь снова человеком» (там же. С. 82). Это восприятие на бытовом уровне, а не религия.

Анимизм представляет собой антропоморфизацию природы, справедливо считает Леви-Брюль. Это усмотрение в природе различных воль, душ, духов, как это видится в самом человеке. Это уже натурфилософия, которой у носителей партиципированного мышления нет. «Факты не только не позволяют нам приписывать первобытным людям предварительное самоуглубление в собственную деятельность и обобщение, основанное на результатах этого самосознания, факты запрещают нам приписывать первобытному человеку ту совершенно логическую и последовательную (по крайней мере первоначально) философию природы, какой должен был быть анимизм» (там же. С. 83).

Анимизму нет места в партиципированном сознании, потому что для этого необходимо самосознание. Невозможно мыслить внешний Дух, если не мыслишь свое внутреннее Я.

«Если спросить знаменитого нганга (колдун у африканцев. – В.Т.), при помощи какого духа или какой души он действует, он безмолвно посмотрит на вас, исполненный ужаса. Никогда он и не думал о подобной вещи, слишком уж опасной. Одним словом, бафиоты не знают самых элементарных духов» (там же. С. 84).

Анимизму нет места в партиципированном сознании, потому что оно вообще не различает психического и физического, тогда как анимизм базируется на данном различении.

Обращаясь к колдовскому средству, партиципанты не думают, что в нем есть некий дух, они обращаются к самому средству (Леви-Брюль, 1999 в. С. 440, 441).

«Откуда берется болезнь? От птиц… Птицы устроили собрание в теле; последнее выражение означает, что животные, причиняющие болезни, могут собраться в большом количестве; в иных случаях говорят, что животные устроили колонию или «общий дом» в теле» (Леви-Брюль, 1999а. С. 214). Просто, ясно, буднично: птицы (не духи птиц: они сами, как таковые) устроились в человеке, как в курятнике, и гадят и галдят, а человек болеет.

Басуто не говорят, что у них болит голова. Они говорят, что кто-то отъедает голову или выгрызает ее изнутри (Леви-Брюль, 1999 в. С. 486).

«Существуют у них сказки о происхождении каждого из возделываемых ими растений, но нигде не фигурирует высший творец или создатель мира… Здесь как будто сказывается характерная особенность манеры мышления этих туземцев, обнаруживающаяся также и в других областях: представление о целокупности вещей и явлений у них отсутствует. Природа, по их представлению, конгломерат отдельных единиц, одна от другой независимых» (там же. С. 384). И это то, что толкователи Леви-Брюля называют сопричастностью? Это шизофреническое представление о мире, а не анимистическая религия, основанная на сопричастности.

В 1931 г. Леви-Брюль выпустил книгу Le surnaturel et la nature dans la mentalité primitive («Сверхъестественное и природа в первобытной психике»; русский перевод 1937 г.), в которой развил свои идеи, т. к. у него накопился новый материал. На русский язык название этой книги тоже перевели неверно: «Сверхъестественное в первобытном мышлении».

Леви-Брюль в этой книге показывает, какой бардак в сознании первобытных людей в восприятии реальности и ирреального, какая перепутаница того, что происходит, и того, что им видится. Главную идею из названия убрали.

Очень интересным является свидетельство Ауа Кнуда Расмуссена, который исследовал эскимосов, будучи наполовину эскимосом, зная язык и обычаи.

«Мы не верим, мы боимся, – говорили ему эскимосы. – Мы не знаем, как что происходит, мы не можем сказать, почему это происходит, но мы соблюдаем правила, чтобы уберечь себя от несчастья. И мы пребываем в таком неведении, несмотря на шаманов наших, что все необычное вызывает у нас страх. Мы боимся всего, что видим вокруг себя. Мы боимся всех невидимых вещей, которые нас окружают. Мы боимся всего, о чем говорится в преданиях и мифах наших предков» (там же. С. 378, 379).

То же самое «мы не верим, мы боимся» – в тропической Африке:

«Мы, ашанти, не смеем почитать только одного бога, или одну богиню, или одного другого духа. Нам приходится защищаться… Ты идешь по лесу, видишь дикого зверя, стреляешь в него и обнаруживаешь, что убил человека… Ты возьмешь нож, чтобы отрезать, как тебе кажется, ветку, а на самом деле ты будешь резать собственную руку» (там же. С. 385).

Любая случайность «мгновенно погружает первобытного человека в аффективное состояние, испытанное им уже много раз, – пишет Леви-Брюль. – У него нет нужды в интеллектуальном акте, для того чтобы распознавать это состояние. Здесь начинает действовать аффективная категория сверхъестественного» (там же. С. 388).

Этот аффект не есть вера, это страх.

Суеверные люди в Средние века верили, что человек может, сохраняя свою внутреннюю сущность, оборачиваться животным, т. е. становиться оборотнем. Это и есть анимизм. Вы можете представить себе мышление, более низкоуровневое? Кажется, что ниже махрового суеверия падать некуда, что это и есть самое примитивное на свете мышление.

Ошибаетесь. На самом деле – это высокая ступень когнитивности. Это уже логика. Для того чтобы представить себе оборотня, меняющего обличия, надо понимать разницу между сущностью и явлением, а это уже категориальное мышление.

Для первобытных людей все по-иному. «Колдун спокойно спит на циновке, в то время как в облике леопарда, крокодила или другого животного набрасывается на свою жертву». Просто он всей своей сущностью одновременно находится в двух местах, а не меняет обличия. Более того, на Новой Гвинее бытует мнение, что раньше живые и покойники не были разделены, жили вместе и каждый был одновременно покойником и живым (там же. С. 390).